Майя Войцеховская, "Тень быка"



Войцеховская, Майя. Тень быка: Повесть / Пер. с английского А. Лейциной. М.: Центр "Нарния", 2005. - 160 с. (Серия "Тропа пилигрима")



«…Всегда люди боялись пяти бед: войны, эпидемии, наводнения, голода и смерти. Но больше всего другого — именно смерти.

Как бы то ни было, в Испании люди нашли способ обманывать смерть. Они зовут её к назначенному часу на бычью арену и заставляют встать лицом к лицу с человеком. Смерть — сражающийся бык, вооруженный собственными рогами, — погибает от руки тореро. А люди смотрят, как смерть лишают её прав.

У Арканхело был свой собственный убийца смерти, Хуан Оливар. Для жителей города он был героем и волшебником. Хуан Оливар воплотил их мечту: победу человека над смертью. Старая пословица «нет ничего нового под солнцем» больше не подтверждалась.

Но однажды их убийца смерти встретил быка, который отказался уступить своё право. И люди Арканхело, у которых отняли их гордость, отняли волшебника, потеряли своего героя. А когда они его потеряли, каждый день сделался точно таким же, как предыдущий и последующий.

И теперь город Арканхело ждал, потому что герой оставил им сына, и тот рос, чтобы вновь встать с оружием против смерти. Они ждали, что сын будет похож на отца».

Вот, собственно, фабула. В маленьком андалусийском городке Арканхело каждый уверен, что сын Хуана Оливара должен пойти по отцовским стопам и стать знаменитым тореро. «Город не просто помнил, он жил легендой о Хуане Оливаре. Казалось, само его существование зиждется на истории, славе и смерти одного человека». Но сам Маноло никак не может понять, хочет ли он выйти на арену с мулетой и шпагой, сможет ли он оправдать надежды горожан, сумеет ли убить быка – быстро и красиво, как это делал Хуан Оливар. 

«Тень быка» - это короткая, но очень атмосферная, поэтичная, очень испанская история о самом главном – поиске себя и своего места в жизни. О том, что никто не обязан оправдывать чужих надежд в ущерб своим собственным. О том, как ужасно думать, что ты трус и как здорово понять, что это не так.

Не знаю, кто такая Майя Войцеховская – Интернет упорно замалчивает ее происхождение и биографию – но она сумела нарисовать Андалусию так, что ты чихаешь при описании пыльных холмов и тянешься к стакану с водой, когда герои испытывают жажду… А коррида!.. Какая коррида! Не спорт, не обычай, не праздник, не танец – искусство, искусство смерти…

Даже не хочется ничего говорить о недостатках книги: во-первых, не хватает литературного контекста (кто ты, кто ты, Майя Войцеховская?! Вышло ли еще что-то из-под твоей таинственной руки?), во-вторых, «Тень быка» произвела такое ровное, сильное и приятное впечатление, что просто нет смысла выискивать блох.

Книжку стоит почитать. И подросткам, для которых она издана «Нарнией», и взрослым – в порядке экскурсии в юность. 

  

 

"Мир кино" - шедевр или...?

Тамара Крюкова. Мир кино: повесть и рассказы. - М.: Аквилегия-М, 2006. - 256 с.

«Мир кино» это сборник из пяти произведений – «Ведьма», «Единожды солгавший», «Дружба», «Мир кино» и «Любви все возрасты покорны» – известной детской писательницы, лауреата многочисленных премий, Тамары Крюковой.

 На мой взгляд, основная особенность и оригинальность этого сборника в том, что художественная ценность повестей, в него вошедших, крайне неравнозначна – есть и явный успех, и откровенная, извините, «клюква». Попробую аргументировать.

Впервые «Мир кино» я взяла в руки больше года назад – в библиотеку привезли очередную партию книг, и мы оформляли открытый просмотр новых поступлений. Обложка у книжки яркая, броская, Тамара Крюкова – автор очень известный, аннотация преподносит «Мир кино» как самую необычную книгу Крюковой («динамичная, современная и… шокирующая» - такой презентации для меня вполне достаточно, чтобы заинтересоваться). С целью беглого ознакомления с содержанием (надо же знать, что детям советуешь!) открыла я эту книжку...

Остановился мой рабочий процесс на сорок минут. Скрывшись в неприметном углу, я жадно поглощала «Ведьму», забыв о подготовке выставки и прочих профессиональных  обязанностях. Повесть действительно цепляет – пока не доберешься до финала, оторваться невозможно. Но впечатление осталось такое, что читать остальные рассказы сразу после «Ведьмы» мне не захотелось. Ну а дальше закрутилось, завертелось, и вернуться к сборнику «Мир кино» у меня получилось только на этой неделе.

            Сразу скажу – «Ведьма» оказалась лучшим произведением сборника. Эта история, действительно современная и шокирующая, может быть, и не войдет в золотой фонд мировой литературы для детей, но в ней, однозначно, что-то есть. Какая-то «правда жизни», которой так мало в современной литературе (причем, не только детской!), грешащей не всегда оправданным стремлением уйти от суровой действительности. В «Ведьме» тоже присутствуют элементы мистики, но такой же обыденной и привычной, как реклама услуг всевозможных гадалок и знахарей, которой кишмя кишат газетные полосы и экраны телевизоров. Кого, в самом деле, может всерьез удивить девчонка, способная «привязать» к себе человека или заговорить кровоточащую рану, в нашей стране, где уже два десятка лет идет сплошная «битва экстрасенсов»? Нет, это уже не мистика, а реальность. Тем и хороша.

            История, конечно, не нова. Любовный треугольник, в котором одна – красивая, но жестокая, и другая – неприметная, но добрая, борются за внимание симпатичного, но довольно слабохарактерного мальчика (тут сразу и «Ярмарка тщеславия», и «Унесенные ветром» пришли на ум – кстати, кто-нибудь замечал, что главные героини этих романов просто сестры-близнецы?). Таких перипетий в каждом восьмом классе любой средней школы – пруд пруди! И те методы, к которым прибегает красивая, но циничная Людка, чтобы убрать со своей дороги «ведьму» Тоню, узнаваемы до дрожи. В жестокой выходке с инсценировкой «ночного происшествия» (Людка подговаривает одну из своих  подружек помочиться Тоне в постель, пока та «лунатит» по территории летнего лагеря, чтобы отмстить сопернице и унизить ее) узнаются сотни отвратительных забав, в которых мы, будучи подростками, принимали участие, или жертвами которых становились. 

В финале повести  отверженная и засмеянная сверстниками Тоня во время очередного приступа ночного лунатизма по отвесной скале лезет в Пещеру Желаний, в которой, согласно поверью, нужно оставить записку с желанием, и оно непременно исполнится. Ее эскапада не остается незамеченной. Людка, у которой совесть, что называется, «нечиста», до колик  боится, что Тонино желание направлено против нее. После недолгих колебаний, вполне отдавая себе отчет в том, что лунатиков нельзя резко будить, она окликает Тоню и та, неожиданно проснувшись, срывается со скалы и разбивается. Из руки погибшей «ведьмы» вынимают записку, в которой всего несколько слов: «Я хочу, чтобы люди любили друг друга».

            Финал повести, как и система персонажей, порождает огромное количество различных литературных ассоциаций – от знаменитой «Молитвы» Франсуа Вийона с ее  проникновенным «Господи, дай же ты каждому, чего у него нет» до «Пикника на обочине» братьев Стругацких, в финале которого как откровение звучит последнее желание Рэдрика: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным». Но эти реминисценции в финале не портят впечатление от повести. Может быть, потому, что главные герои и отдельные эпизоды прописаны автором с подлинным психологизмом? Как-то сразу веришь всем этим Людкам-Егорам-Колобкам и прочим глупым, жестоким, хитрым, несчастным, слабым, наивным, богом и нами забытым созданиям, жующим жвачку и болтающим по телефону в любом утреннем автобусе любого города нашей необъятной…

            «Ведьма», при всей ее шаблонности, это произведение, которое стоит прочитать. В отличие от других повестей, вошедших в сборник «Мир кино».

           Все они отличаются такой откровенной назидательностью, что, честно говоря, вызывают недоумение. Претенциозность и нравоучительный пафос в сочетании с натурализмом и жестокостью привели к тому, что я заставляла себя дочитывать эти коротенькие повести, а после прочтения – поскорее схватилась за новую фэнтезюшку, не столь нравоучительную, но куда более позитивную.

            Предвижу, что многие с гневом возразят, что, мол, смысл существования такой литературы заключается как раз в реализме и достоверности описываемых событий. Я в ответ могу возразить, что все зависит от художественной ценности произведения (которая, как уже было сказано выше, невелика), а сам по себе натурализм, не освещенный искрой таланта – всего лишь страшилка для тех, кто любит пощекотать себе нервы. Это извечный спор, и нет ему конца и края.

            Чтобы избежать бездоказательности, остановлюсь немного подробнее на сюжете повести, которая дала название всему сборнику. «Мир кино» - по моему мнению, худшее из всех произведений, вошедших в эту книжку.

Сюжет: юная жертва телевизора и поп-культуры встречает парня своей мечты – модного, красивого, из МГИМО и на офигенной тачке. После недолгой прелюдии с ресторанами и поцелуями в навороченной машине – все атрибуты киношной псевдо-действительности! – Ромео приглашает свою Джульетту на вечеринку за город. Наша героиня предприимчиво врет матери, что едет к подружке, а сама отправляется за город к возлюбленному, по дороге мучительно размышляя, стоит ли ей расстаться с девственностью, если герой будет очень настойчив, или покамест повременить.

На месте все по первому классу – роскошный дом, хрусталь, марочные вина, утонченная компания. Девочка пробует вино, танцует, наслаждается вниманием сильного пола. Если кто-то особо недогадливый еще не понял, что будет дальше, поясню – вечеринка превращается в оргию и несчастное создание, ослепленное блеском гламурной жизни, банально получает по морде и еле успевает унести свои стройные ножки из гнезда разврата.

            Но не думайте, что на этом все закончилось (ах, как бы мне этого хотелось!). На станции электрички оскорбленная невинность, сбежавшая практически без нательных покровов, привлекает к себе внимание четверых юных аборигенов, внешний вид и поведение которых явно говорит о том, что они далеко не добропорядочные школьники. Девушка в ужасе, однако малолетние джентельмены удачи ведут себя действительно по-джентельменски и даже предлагают жертве сексуальных посягательств вернуться на дачу и «забрать шмотки», второпях ею там оставленные.

            Вот так, во главе небольшого, но внушительного отряда, она возвращается в дом, где чуть не рассталась с самым главным сокровищем каждой порядочной девушки. При виде голых пьяных тел в ней вскипает жажда мести («Он меня ударил. Я хочу, чтобы он заплатил за это»), которая приводит к потасовке и черепно-мозговой травме, нанесенной юной воительницей своему обидчику.

            После этого девица со своей свитой покидают негостеприимный приют  «уродов и извращенцев». Однако душещипательной сценой благородной мести повесть не заканчивается. Заключительная сцена происходит в пустом сарае, где героиню насилует предводитель ее нечаянных сообщников – он ведь, дескать, только за ее шмотками на дачу отправился, а ввязываться в криминал отнюдь не собирался. 

            Последние два абзаца:

«Замызганные стены. Голая лампочка под потолком. Тусклый свет. Парень со спущенными линялыми джинсами. И она, распятая на грязном матрасе, точно препарированное насекомое.

Каждый смотрит свое кино. Но почему же никто не крикнет: «Стоп мотор! Снято!»

Не знаю, как вам эта история, но меня... затошнило. В самом прямом и непрезентабельном смысле этого слова. От прямолинейной поучительности, от мещанского пафоса: «Сидела бы лучше дома и книжки читала, а она, ишь, красивой жизни захотела!». Однако моя реакция – дело в высшей степени субъективное.

Объективно то, что в своем интервью Интернет-магазину детской литературы «Пилоты»  22 апреля 2007 года (то бишь, через год после выхода «Мира кино») на вопрос «Какие сказки, по вашему мнению, не стоит покупать детям?» Тамара Крюкова безапелляционно ответила:  «Злые. Те, в которых есть жестокость и насилие. Где положительный герой мстит». Как это сообразуется с вышеизложенным сюжетом – решать вам.

В этом же интервью Тамара Шамильевна сообщила, что она очень много читает, но на подражание ее не тянет (вспомним-ка «Ведьму», лучшее произведение сборника, в котором при всех его достоинствах подражательности хватает), а также с уверенностью  заявила: «Я не объясняю, что такое хорошо, а что такое плохо» – утверждение, по меньшей мере, спорное.

В общем и целом, друзья, сборник «мир кино» всем рекомендую для прочтения.

В надежде на последующую конструктивную дискуссию.

Место жанра философского боевика в современной литературе

Выступление с таким названием было подготовлено мною десять лет назад для городской конференции по литературе. Я тогда училась в 10-м классе и "фанатела" по творчеству харьковских фантастов Д. Громова и О. Ладыженского, более известных под псевдонимом Г.Л. Олди (сейчас, кстати, я по-прежнему отношусь с большим уважениемк их книгам). Так вот, на днях я узнала от самих "олдей" что текст моего выступления был опубликован в качестве послесловия к переизданию романа "Дайте им умереть" еще в 2005 году, о чем я, как говорится, ни сном, ни духом. Очень, конечно, приятно, тем более, что еще и книжку эту пообещали мне из Харькова прислать.
Так вот, текст выступления, посвященного анализу романа "Дайте им умереть", который я считала безвозвратно утерянным, неожиданно нашелся в Сети, поэтому я и решила разместить его здесь. Если уж ЛитРес его использовала, то автору-то, наверное, незазорно? Тем более, что умиленно перечитав сей подростковый опус, я взяла на заметку эту тему - к жанру так называемого философского боевика  ведь можно смело отнести и последние романы Дины Рубиной (как считаешь, Тюша? может, поэтому "Синдром Петрушки" произвел на тебя впечателение вторичности? но об этом и о многом другом, конечно, при встрече в январе...) и многое другое...
Я, конечно, не удержалась и соврешила незначительную редакторскую правку текста - текст готовился не к печати, а к устному выступлению, что обусловило некоторую мою небрежность в расстановке знаков пунктуации, кое-где встречались тавтологические повторы...
Но предисловие, пожалуй, затянулось. Назад, в прошлое - год 1999-й!

МЕСТО ЖАНРА ФИЛОСОФСКОГО БОЕВИКА В СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Конец двадцатого столетия преподнес нам множество сюрпризов. Никогда еще человечество не развивалось столь стремительно. Это при том, что человек по сути дела остался таким же, каким был раньше. То есть, конечно, внешняя сторона его жизни неузнаваемо изменилась, однако внутренняя осталась прежней: существуя в эпоху мобильной связи и атомных станций, мы все так же задумываемся над извечными проблемами, о смысле жизни и неотвратимости смерти. А литература – одна из самых чутких сфер жизни общества, моментально реагирующая на малейшие его трансформации. В конце двадцатого века она все еще должна отражать существование человека со всеми его извечными проблемами и вопросами, но живущего в мире, претерпевшем колоссальные изменения. Таким образом, литература на рубеже третьего тысячелетия при неизменности целей вынуждена была признать архаизацию средств достижения этих целей.
Словом, потребовались новые формы, новые жанры, актуальные в грядущем двадцать первом столетии. Но как их создать? За многовековую историю литературы, писатели перепробовали все и выдумать новый жанр невозможно. Значит, остается только прибегнуть к синтезированию того, что уже давно известно. Книга нового тысячелетия должна поднимать философские, религиозные, нравственные проблемы, характерные для классической литературы и, одновременно с этим, развиваться в соответствии с динамической сюжетной линией, свойственной авантюрному и приключенческому жанрам. То есть, идти к старой цели новым путем.
Именно так поступил харьковский дуэт писателей, творящий под литературным псевдонимом Г.Л.Олди. На примере их романа «Дайте им умереть» я хотела бы проследить изменения, происходящие в современной литературе, выявить жанрообразующие признаки того направления, который Д.Громов и О.Ладыженский определили как «философский боевик». Особенно я хочу отметить своеобразный сюжет и композицию романа «Дайте им умереть» и выделить их в числе тех особенностей, которые сформировали жанр философского боевика.
В романе присутствуют две сюжетные линии, которые на протяжении всего повествования влияют друг на друга, а затем окончательно сливаются в одну. Каждый из сюжетов основан на грандиозных псевдонаучных открытиях. Первое заключается в том, что прокатившаяся по миру эпидемия самоубийств, совершаемых при помощи огнестрельного оружия, как оказалось вызвана не стечением обстоятельств, а массовым психозом, постепенно берущим в клещи все человечество. И виновато в этом… оружие. На пороге шестого тысячелетия оно обладает разумом и способно влиять на человека и его психическое состояние. Но, самое главное, что в мире, придуманном Олди, оружию больно стрелять, и оно хочет умереть. Умереть вместе со всем человечеством, которое так долго заставляло его страдать. Поэтому очередная жертва фантазии авторов берет в руки пистолет и, приставив к виску, нажимает на курок. Катастрофа приобретает все более устрашающие масштабы: стреляют револьверы и автоматы, пулеметы и танки. Оружие стреляет и взрывается в руках у своих хозяев, уходит из жестокого мира вместе со своими мучителями.
Вторая сюжетная линия романа основана на открытии не менее грандиозном. Группа ученых-астрологов проводит исследования, благодаря которым узнает о непосредственном влиянии человека на время. То есть, в распоряжении каждого человека находится определенный отрезок времени, на который он независимо от своего желания оказывает воздействие. К примеру, мальчик, который «концентрировал» целый месяц, был посажен этими учеными на снотворное, вследствие чего население всего мира в это время засыпало. Сонные водители, не в силах справиться с управлением, разбивались вдребезги, работники сервиса еле-еле подавляли зевоту, ученики в школах и гимназиях откровенно клевали носом над конспектами. Из-за эксперимента, проводимого несколькими людьми, жизнь всего мира застыла.
Эти два сюжета сливаются в один при помощи третьего, состоящего в том, что все главные герои в новогоднюю ночь оказываются отрезаны от мира в здании того самого мектеба или гимназии, где учится мальчик, над которым проводился эксперимент со снотворным и куда хотят заполучить девочку, которая волею обезумевшей судьбы является концентратором всего грядущего года. В ситуации, близкой к критической, герои проявляют себя совсем не так, как можно предсказать логически. Если говорить о композиции романа, авторы используют прием диалогизма, каждую новую главу последовательно посвящая своим персонажам, и через их точку зрения и виденье мира раскрывают свое собственное отношение к происходящему. Так вот, герои, оказавшиеся в положении, когда рушатся все стереотипы и нарушаются моральные догмы, ведут себя совершенно не так, как можно от них ожидать , то есть следуют заявленному авторами приему обманутого ожидания. Судьба искушает их ненавистью так же, как дьявол искушал яблоком Еву, все, что требуется от них – это убить маленькую некрасивую и угрюмую девчонку и тем самым спасти свои жизни и жизнь всего мира. И в такой сложной ситуации, когда «нужны не нервы, а стальные тросы» ожесточенный и не раз отправлявший людей на тот свет спецназовец выступает в защиту Сколопендры, а тихий и инфантильный учитель призывает собратьев по несчастью убить ее. Маленький и невзрачный доктор, которого на протяжении романа называли не иначе, как лекаришкой, оказывается способным на решительный поступок, а единственным, кто проявляет ничем не замутненную доброту и человеколюбие, становится опустившийся алкоголик.
Особенную роль в романе играют эпиграфы. К примеру, вторая часть романа, именно та, в которой героев ставят перед выбором: убить и остаться в живых или сохранить жизнь Сколопендре и погибнуть, открывается строками из Галича:

Все я, Боже, получил сполна.
Где, в которой расписаться ведомости?
Об одном прошу: спаси от ненависти.
Мне не причитается она.

Таким образом, эпиграфы в романе «Дайте им умереть» не только предопределяют дальнейшее развитие сюжетной линии, но и раскрывают философскую подоплеку текста. Доказательством этого служит эпиграф известного поэта Поженяна, предшествующий той части романа, в которой главная героиня убивает себя и тем самым спасает мир:

Дальше продвинулись,
Дольше горели,
Тех, что погибли,
Считаю храбрее.

Однако особое место в композиционном решении романа занимают авторские эпиграфы. Они являются выражением позиции авторов и приписываются ими главной героине, Сколопендре. Таким образом, именно она становится носителем их мыслей, она – их любимый персонаж. Сколопендра убивает себя и становится мессией шестого тысячелетия. Но образ Спасителя создается Г.Л.Олди при помощи весьма нетрадиционных средств. В противоположность Иисусу Христу или Иешуа, Сколопендра приносит себя в жертву не из любви к людям и не из желания спасти их, а потому что не хочет существовать в жестоком и несправедливом мире, толкающем ее к преступлению. Словом, вопрос, заданный Ф.М.Достоевским: «Стоит ли вся мировая гармония слезы ребенка?» в современной интерпретации остается актуальным, однако приобретает новые смысловые оттенки. Возвращаясь к точке зрения Платонова, авторы представляют ребенка индикатором мирового благополучия, но добавляют новые черты в его облик. В Сколопендре нет ни капли наивности или чистоты, она обижена, озлоблена, но по-прежнему она – ребенок, и именно она решает судьбу человечества, которому она кричит на прощанье:

Долгая жизнь с мерзавцами
Даже богам не прощается.
Видишь: последняя заповедь
В ночи вверх ногами качается.

Она же говорит:

Отвечаю палачу:
Я не плачу,
Я плачу.

И она действительно расплачивается за всех, кто совершал грехи, сама при этом сохраняя безгрешность.
Роман «Дайте им умереть» вне всякого сомнения обладает чертами антиутопии, что было доказано выше. Ведь образ общества шестого тысячелетия, созданного фантазией авторов, является предостережением для наших современников, для всех тех, кто считает возможным пожертвовать жизнью другого ради спасения своей собственной.
Сколопендра умирает, и вместе с ней умирает целый год жизни всего человечества. А за этот год облик мира меняется до неузнаваемости: все огнестрельное оружие исчезает с лица земли, оно наконец-таки получает долгожданное освобождение от той боли, которую испытывало столько веков. Для людей же этот год проходит бесследно, он никак не отражается на их собственном состоянии. То есть, человечество очищается от зла, но цена его равна жизни ребенка. Однако, есть еще надежда на свет и прощение.
Мы доказали существование такого жанра, как философский боевик. Осталось определить его место в структуре современного литературного процесса. Судя по всему, оно находиттся между серьезными , т.н. элитарными, жанрами и теми жанрами, которые принято относить к литературной периферии, литературной беллетристике. Жанр философского боевика еще находится на одном из начальных этапов своего развития, но уже успел завоевать внимание критиков и читателей. А в условиях стремительно развивающегося современного мира существование подобных жанров логически обусловлено. Таким образом, я считаю, что жанр философского боевика будет развиваться и далее.


Юлия Сафарян (так когда-то звали вашу Лежебоку)

«Гвардия тревоги» Екатерины Мурашовой

На современном этапе развития отечественной литературы для детей любая проблемная книга – априори хорошо. «Гвардия тревоги», безусловно, хорошая книга, хотя бы потому, что проблем в ней поднято немало.

         Признаюсь, изначально «Гвардия тревоги» вызвала у меня стойкое нежелание ее читать. Уж не знаю, чем это вызвано – подсознательным опасением «не догнать» или извечным стремлением закоренелого оптимиста получать в процессе чтения прежде всего позитивные эмоции – но любое произведение, заявленное автором/издателем как «неформатное», «знаковое», «шокирующее» и т.д. и т.п.  вызывает у меня заведомый страх. Видимо, я все же телом и душой принадлежу к пресловутому «поколению пепси», которое стремится в первую очередь «не засохнуть», а потом уже все остальное…

         Ну и еще, конечно, обложка. Ничего плохого не хочу сказать в адрес Татьяны Кормер, которая  оформляла «Гвардию», но все-таки черный цвет, в отрыве от маленького платья для коктейлей, прежде всего, ассоциируется с похоронами и трауром. «Гвардия тревоги» столь непроглядно черна, что, взяв ее в руки, непроизвольно смотришь на ладони – а вдруг запачкались? На фоне кричащих, разноцветных обложек детского попса от литературы она выглядит строго, аскетично и… увы, непривлекательно. Конечно, название книги обязывает к соответствующему оформлению, но они же, все-таки, «пепси», как сороки жадные до всего блестящего, их сетчатка просто не настроена на восприятие  монохрома!..

         Ну да бог с ней, с обложкой. Как говорится, ближе к телу.

Несколько слов о сюжете. 1 сентября в 8 класс самой обычной питерской общеобразовательной школы приходят трое новичков: потомок декабристов и белогвардейцев, математический гений Дима, «неблагополучный» хулиган Тимофей и толстая плакса Таисия.  В самый короткий срок они осознают, что их класс это не вполне обыденная группировка оторванных тинэйджеров, а некая секретная организация, члены которой обладают весьма необычными способностями и преследуют никому не ведомые цели. Новенькие, конечно, решают раскрыть тайну своих одноклассников. Попутно они узнают, что такое первая любовь и первое одиночество, заводят дружбу и портят отношения, постигают науку «понимания сложных механизмов в себе и других» (цитата из аннотациия к книге).

         «Гвардию тревоги» я прочитала за полтора часа. Читала без малейшего признака скуки или усталости. Перечитывать стану вряд ли.

         Мурашова – действительно неформатный, действительно тонкий, действительно знаковый автор, но своей «Гвардией тревоги» она повергла меня в недоумение. В самых напряженных моментах повествования, когда от читатель должен сопереживать героям до трепетной дрожи в поджилках, книга неубедительна, хоть ты тресни! Ей не веришь!

         В первую очередь, это касается системы персонажей. Нет, я готова признать, что и в наше циничное время еще встречаются такие «кавалергарды», как Дима Дмитриевский, с дворянскими кровями в двадцатом колене, с агатовыми запонками и рубиновыми булавками, с «Благодарю вас» и «Будьте так любезны», а если встречаются, то непременно в Питере, но в одной упряжке с малолетним отщепенцем и наркодилером Тимофеем он выглядит просто нежизнеспособно. Слишком утрированы эти образы, слишком явно противопоставлены друг другу – у одного отец математик с международным именем и антикварный рояль в четырехкомнатной квартире, у другого – брат-наркоман, папаша-алкаш, кроссовки на Новый год и все прочие атрибуты существования «за бортом». Еще раз повторюсь – и тот, и другой типаж достаточно правдоподобны (по крайней мере, Тимофей), но в пределах одной книги им тесно. Создается впечатление, что за этими внешними атрибутами благополучия/неблагополучия нет личностей. Только типажи.

         Несколько иная ситуация с Таисией Коровиной. Я не знаю, случалось ли Екатерине Мурашовой в детстве страдать от излишнего веса. Скорее всего, нет, потому что психология несчастной толстой девочки Таи, ее поведение в коллективе в корне противоречат тому, что я, все детство проходившая в «Жиртрестах» и «Мясокомбинатах», знаю о несчастных толстых девочках. Больше не добавлю ничего, ибо имеющий уши – да услышит.

         Некоей ходульностью отличается большинство персонажей повести: картинно-галерейная бабушка, рафинированные бандиты, ненатурально положительный учитель… Если честно, ни один из героев повести не вызвал у меня теплого отклика, сопереживания, блаженного ощущения родства. Вот только, пожалуй, Дмитриевский, но, опять-таки – запонки…

         Не совсем прозрачный язык, легкая хромота фраз на поворотах сюжета вполне простительна – автор по образованию и основной профессии врач, а не литератор. И все же: «Тая с визгом кинулась на Тимку. Тимка бросил учебник на пол и, прикрывая голову руками, побежал прочь. Положительная Тая, естественно, остановилась и подняла упавшую книгу». Визг, бросок, побег – сплошное стремительное действие! – и вдруг такое плоское и невыразительное завершение. «Остановилась» без всяких-яких да еще «естественно»… Рассыпалась картинка.

         Но апофеозом, конечно, стало: «Вперед, Каренин! – крикнула Маша и привычно совместила собственный центр тяжести с центром тяжести лошади». И это в самой напряженной на протяжении всего повествования сцене погони, причем погони самой романтической – лошадь, девушка с развевающейся на ветру косой, метель!.. А тут так нелепо и приземленно «совместила центр тяжести».

         С нетерпением я ждала разгадки страшной тайны 8 «а». Кто же они все-таки такие, эти странные дети, снимающие с деревьев пострадавших ворон и неведомо откуда достающие деньги на лечение больного малыша? Неотимуровцы-сектанты? Инопланетяне? Киборги, стремящиеся заполонить планету? Нет, я вам не скажу. Прочитайте «Гвардию тревоги» и попробуйте разобраться сами, потому что у меня, увы, не получилось. «Популяционный резерв», «камбиальные клетки», «овеществление одного из культурных мифов», «психотренинг с отчетливым гуманитарным характером»… И не забудьте загадочную компьютерную программу, которой непостижимым образом удалось совместить человека и ЭВМ, психокинез, мгновенные перемещения в пространстве и т.д. и т.п. Как говорится, «мы университетов не кончали», поэтому, видимо, и не допетримши до причинно-следственных связей всех этих таинственных явлений.
Но не это важно — пусть я не недопоняла замысел автора, так кто-то другой понял и осознал. Настораживает иное. Не оттого ли Мурашова прибегла ко всем этим фантасмагориям, что уже невозможно представить себе наш мир, тот же стольный город Питер, в котором без всякой мистики существует команда подростков, стремящихся сделать жизнь чуть лучше? Получается, что время повседневных  подвигов, неприукрашенных фантастическим флёром, прошло, и«дум высокие стремления» переходят в разряд мистики… Но это, конечно, нельзя ставить в вину Екатерине Мурашовой. Она как раз честно пытается делать что-то хорошее.

Пора, пожалуй, подводить итоги. Возьму на себя смелость перефразировать гениального Дж. Р. Р. Толкиена: «Несложно придумать мир, в котором будет светить зеленое солнце. Куда труднее сделать так, чтобы в него поверили». Боюсь, что я не поверила в мир «Гвардии тревоги». А так хотелось.